Неточные совпадения
Стоял этот бедный Михайло час, другой, отправлялся потом
на кухню, потом вновь
приходил, — барин все еще протирал глаза и сидел
на кровати.
— А вот мы скуку сейчас прогоним, — сказал хозяин. — Бежи, Алексаша, проворней
на кухню и скажи повару, чтобы поскорей
прислал нам расстегайчиков. Да где ж ротозей Емельян и вор Антошка? Зачем не дают закуски?
Вскоре из
кухни торопливо пронес человек, нагибаясь от тяжести, огромный самовар. Начали собираться к чаю: у кого лицо измято и глаза заплыли слезами; тот належал себе красное пятно
на щеке и висках; третий говорит со сна не своим голосом. Все это сопит, охает, зевает, почесывает голову и разминается, едва
приходя в себя.
Однажды он
пришел и вдруг видит, что мыло лежит
на умывальном столике, щетки и вакса в
кухне на окне, а чай и сахар в особом ящике комода.
— Я еще в будничном платье, все
на кухне была. Сейчас оденусь; братец скоро от обедни
придут, — отвечала она.
Аммос Федорович. А вот я их сегодня же велю всех забрать
на кухню. Хотите,
приходите обедать.
Какие-то крикливые люди
приходили жаловаться
на него няньке, но она уже совершенно оглохла и не торопясь умирала в маленькой, полутемной комнатке за
кухней.
За работу Н. И. Струнникову Брокар денег не давал, а только платил за него пятьдесят рублей в училище и содержал «
на всем готовом». А содержал так: отвел художнику в сторожке койку пополам с рабочим, — так двое
на одной кровати и спали, и кормил вместе со своей прислугой
на кухне. Проработал год Н. И. Струнников и
пришел к Брокару...
Но особенно он памятен мне в праздничные вечера; когда дед и дядя Михаил уходили в гости, в
кухне являлся кудрявый, встрепанный дядя Яков с гитарой, бабушка устраивала чай с обильной закуской и водкой в зеленом штофе с красными цветами, искусно вылитыми из стекла
на дне его; волчком вертелся празднично одетый Цыганок; тихо, боком
приходил мастер, сверкая темными стеклами очков; нянька Евгенья, рябая, краснорожая и толстая, точно кубышка, с хитрыми глазами и трубным голосом; иногда присутствовали волосатый успенский дьячок и еще какие-то темные, скользкие люди, похожие
на щук и налимов.
Перед вечером
пришел полицейский, уже другой, рыжий и толстый, он сидел в
кухне на лавке, дремал, посапывая и кланяясь, а когда бабушка спрашивала его: «Как же это дознались?» — он отвечал не сразу и густо...
В час отдыха, во время вечернего чая, когда он, дядья и работники
приходили в
кухню из мастерской, усталые, с руками, окрашенными сандалом, обожженными купоросом, с повязанными тесемкой волосами, все похожие
на темные иконы в углу
кухни, — в этот опасный час дед садился против меня и, вызывая зависть других внуков, разговаривал со мною чаще, чем с ними.
Пришла мать, от ее красной одежды в
кухне стало светлее, она сидела
на лавке у стола, дед и бабушка — по бокам ее, широкие рукава ее платья лежали у них
на плечах, она тихонько и серьезно рассказывала что-то, а они слушали ее молча, не перебивая. Теперь они оба стали маленькие, и казалось, что она — мать им.
Обед,
на который я был зван, был вовсе не"званый обед". Кроме меня и семьи, был только какой-то художник, а вечером
пришел другой его приятель — фельетонный романист, одно время с большой бульварной известностью, Ксавье де Монтепен. И эти господа были одеты запросто, в пиджаках. Но столовая, сервировка обеда, меню, тонкость
кухни и вин — все это было самое первосортное. Тут все дышало большим довольством, вкусом и крупным заработком уже всемирно известного драматурга.
О медицинской помощи, о вызове доктора к заболевшему работнику тогда, конечно, никому не
приходило в голову. Так Антось лежал и тихо стонал в своей норе несколько дней и ночей. Однажды старик сторож, пришедший проведать больного, не получил отклика. Старик сообщил об этом
на кухне, и Антося сразу стали бояться. Подняли капитана, пошли к мельнице скопом. Антось лежал
на соломе и уже не стонал.
На бледном лице осел иней…
Вечером частый приезд докторов, суетливая беготня из девичьей в
кухню и людскую, а всего более печальное лицо отца, который
приходил проститься с нами и перекрестить нас, когда мы ложились спать, — навели
на меня сомненье и беспокойство.
Даже в те часы, когда совершенно потухает петербургское серое небо и весь чиновный народ наелся и отобедал, кто как мог, сообразно с получаемым жалованьем и собственной прихотью, — когда всё уже отдохнуло после департаментского скрипенья перьями, беготни, своих и чужих необходимых занятий и всего того, что задает себе добровольно, больше даже, чем нужно, неугомонный человек, — когда чиновники спешат предать наслаждению оставшееся время: кто побойчее, несется в театр; кто
на улицу, определяя его
на рассматриванье кое-каких шляпенок; кто
на вечер — истратить его в комплиментах какой-нибудь смазливой девушке, звезде небольшого чиновного круга; кто, и это случается чаще всего, идет просто к своему брату в четвертый или третий этаж, в две небольшие комнаты с передней или
кухней и кое-какими модными претензиями, лампой или иной вещицей, стоившей многих пожертвований, отказов от обедов, гуляний, — словом, даже в то время, когда все чиновники рассеиваются по маленьким квартиркам своих приятелей поиграть в штурмовой вист, прихлебывая чай из стаканов с копеечными сухарями, затягиваясь дымом из длинных чубуков, рассказывая во время сдачи какую-нибудь сплетню, занесшуюся из высшего общества, от которого никогда и ни в каком состоянии не может отказаться русский человек, или даже, когда не о чем говорить, пересказывая вечный анекдот о коменданте, которому
пришли сказать, что подрублен хвост у лошади Фальконетова монумента, — словом, даже тогда, когда всё стремится развлечься, — Акакий Акакиевич не предавался никакому развлечению.
Даже бахаревский садовник и птичница
пришли сюда, несмотря
на пургу, и тоже переходили за ряжеными из
кухни в людскую, из людской в контору и так далее.
— Ну, отпрягши-то,
приходи ко мне
на кухню; я тебя велю чайком попоить; вечером сходи в город в баню с дорожки; а завтра пироги будут. Прощай пока, управляйся, а потом
придешь рассказать, как ехалось. Татьяну видел в Москве?
Вихров невольно засмотрелся
на него: так он хорошо и отчетливо все делал… Живописец и сам, кажется, чувствовал удовольствие от своей работы: нарисует что-нибудь окончательно, отодвинется
на спине по лесам как можно подальше, сожмет кулак в трубку и смотрит в него
на то, что сделал; а потом, когда
придет час обеда или завтрака, проворно-проворно слезет с лесов, сбегает в
кухню пообедать и сейчас же опять прибежит и начнет работать.
— А кто тебя знает, кто ты таков и откуда ты выскочил! Только сердце мое, сердце чуяло, все пять лет, всю интригу! А я-то сижу, дивлюсь: что за сова слепая подъехала? Нет, голубчик, плохой ты актер, хуже даже Лебядкина. Поклонись от меня графине пониже да скажи, чтобы
присылала почище тебя. Наняла она тебя, говори? У ней при милости
на кухне состоишь? Весь ваш обман насквозь вижу, всех вас, до одного, понимаю!
По глазам вижу, что ничего не понял. Одним словом, через двадцать минут
придем. Первое — шампанское поставить в ледник и водку тож, а красное наоборот, в теплое место в
кухню. Второе… Одним словом, дорогой мажордом желтой расы, поручаю тебе квартиру и ответственность возлагаю
на тебя. Граф! Алле ву зан [AIlez-vous en.-Пошли вон (фр.).]. Во-раки!.. (Выходит с Обольяниновым.)
Возвратясь домой, она собрала все книжки и, прижав их к груди, долго ходила по дому, заглядывая в печь, под печку, даже в кадку с водой. Ей казалось, что Павел сейчас же бросит работу и
придет домой, а он не шел. Наконец, усталая, она села в
кухне на лавку, подложив под себя книги, и так, боясь встать, просидела до поры, пока не
пришли с фабрики Павел и хохол.
У новгородской посадницы сидит важная боярыня Мамелфа Дмитриевна, потом
приходит молодец Василько; говорят о том, что
на вече выбрали нового воеводу… Картошка какая вкусная! Поспею еще в
кухню?
В официантской сидело постоянно 12 официантов;
на кухне было четырнадцать поваров и огонь никогда не гасился, так как Анне Ивановне
приходила фантазия спросить чего-нибудь закусить не в назначенный час и это случалось зачастую ночью; для обедов и завтраков, у нее, как и для сна, не было положенных часов.
Скоро мы перестали нуждаться в предбаннике: мать Людмилы нашла работу у скорняка и с утра уходила из дому, сестренка училась в школе, брат работал
на заводе изразцов. В ненастные дни я
приходил к девочке, помогая ей стряпать, убирать комнату и
кухню, она смеялась...
Плохо мне жилось, но еще хуже чувствовал я себя, когда
приходила в гости ко мне бабушка. Она являлась с черного крыльца, входя в
кухню, крестилась
на образа, потом в пояс кланялась младшей сестре, и этот поклон, точно многопудовая тяжесть, сгибал меня, душил.
Мы оба тотчас поняли, что она умерла, но, стиснутые испугом, долго смотрели
на нее, не в силах слова сказать. Наконец Саша стремглав бросился вон из
кухни, а я, не зная, что делать, прижался у окна,
на свету.
Пришел хозяин, озабоченно присел
на корточки, пощупал лицо кухарки пальцем, сказал...
Когда он
приходил и, усевшись
на кухне, начинал требовать водки, всем становилось очень тесно, и доктор из жалости брал к себе плачущих детей, укладывал их у себя
на полу, и это доставляло ему большое удовольствие.
Лелька
пришла к себе поздно, пьяная от восторга, от споров, от умственного оживления, от ярких просторов развернувшейся перед нею большой, захватывающей работы. Поставила в
кухне на примусе кипятить чайник, а сама села
на подоконник итальянского окна, охватив колени руками, — она любила так сидеть, хотя зимою от морозных стекол было холодно боку.
Так прошло четыре тёмных, дождливых дня,
на третий — удар повторился, а ранним утром пятого дня грузный, рыжий Савелий Кожемякин помер, и минуту смерти его никто не видал. Монахиня, сидевшая у постели, вышла в
кухню пить чай,
пришёл Пушкарь сменить её; старик лежал, спрятав голову под подушку.
Вдруг случилось нечто, опрокинувшее его: вечером, в
кухне, Маркуша сказывал Борису о таинственной птице шур, живущей
на перекрёстках лесных дорог;
пришла постоялка, вслушалась в рассказ и неожиданно проговорила...
— Вот оно: чуть только я тебе сказал, что отца не слушался, сейчас ты это перенял и махнул
на улицу! А не велено тебе одному выходить. И ещё:
пришёл ты в
кухню — Власьевну обругал.
Всё исчезло для него в эти дни; работой
на заводе он и раньше мало занимался, её без ошибок вёл Шакир, но прежде его интересовали люди, он
приходил на завод, в
кухню, слушал их беседы, расспрашивал о новостях, а теперь — никого не замечал, сторожил постоялку, ходил за нею и думал про себя иногда...
Придя в
кухню к ужину, Матвей взглянул
на осунувшееся, печальное лицо татарина и снова почувствовал в груди тяжёлый прибой злобы.
Пришли домой. Разбудив Дроздова, пили в
кухне чай и снова водку. Шакир кричал
на Максима, топая ногой о пол...
Но,
придя домой, Вершина передумала: она села в
кухне на стул.
Придя на Миллионную, он шмыгнул
на двор дома, где помещалась кондитерская, и, зайдя
на кухню, у одного из гарсонов спросил, тут ли граф Свенторжецкий.
Однажды,
придя домой из магазина, где столяры устраивали полки, Илья с удивлением увидал в
кухне Матицу. Она сидела у стола, положив
на него свои большие руки, и разговаривала с хозяйкой, стоявшей у печки.
Когда мы
пришли домой, я предложил ему стакан чаю. От чаю он не отказался, выпил и поблагодарил. Мне
пришло в голову раскошелиться и попотчевать его косушкой. Косушка нашлась и в нашей казарме. Петров был отменно доволен, выпил, крякнул и, заметив мне, что я совершенно оживил его, поспешно отправился в
кухню, как будто там без него чего-то никак не могли решить. Вместо него ко мне явился другой собеседник, Баклушин (пионер), которого я еще в бане тоже позвал к себе
на чай.
Обедают не вместе, а как попало, кто раньше
пришел; да и
кухня не вместила бы всех разом. Я попробовал щей, но с непривычки не мог их есть и заварил себе чаю. Мы уселись
на конце стола. Со мной был один товарищ, так же, как и я, из дворян. [Со мной был один товарищ, так же, как и я, из дворян. — Это был сосланный вместе с Достоевским в Омск
на четыре года поэт-петрашевец С. Ф. Дуров (1816–1869).]
Алеша чуть-чуть не заплакал, хотя и
пришло ему
на мысль, что лучше, чтоб ее нигде не находили, нежели чтоб попала она
на кухню.
До трех часов ночи мы сидели в маленьком, тесном зальце станции. В буфете нельзя было ничего получить, кроме чаю и водки, потому что в
кухне шел ремонт.
На платформе и в багажном зальце вповалку спали наши солдаты.
Пришел еще эшелон; он должен был переправляться
на ледоколе вместе с нами. Эшелон был громадный, в тысячу двести человек; в нем шли
на пополнение частей запасные из Уфимской, Казанской и Самарской губерний; были здесь русские, татары, мордвины, все больше пожилые, почти старые люди.
— Анна Николаевна уже
присылала наведаться. Ее Анютка прибегала
на кухню и расспрашивала. То-то злится теперь! — возвестила Настасья Петровна, бросаясь к самовару.
Я
на минуточку загляну только к вам в столовую и
на кухню; нужно распорядиться: сейчас
придет официант, которому заказан ужин; может быть, и вина принесены…
Хромой портной был человек умный и наблюдательный, по своей должности много видавший разных людей и, вследствие своей хромоты, всегда сидевший и потому расположенный думать. Прожив у Марии Семеновны неделю, не мог надивиться
на ее жизнь. Один раз она
пришла к нему в
кухню, где он шил, застирать полотенцы и разговорилась с ним об его житье, как брат его обижал, и как он отделился от него.
Евреиновы — мать и два сына — жили
на нищенскую пенсию. В первые же дни я увидал, с какой трагической печалью маленькая серая вдова,
придя с базара и разложив покупки
на столе
кухни, решала трудную задачу: как сделать из небольших кусочков плохого мяса достаточное количество хорошей пищи для трех здоровых парней, не считая себя саму?
— А что ж! в город сойду… К хозяевам-то к старым
приду, да и попрошусь
на кухне жить… Пустят!.. Неужли таки выгонят?!. Чай, не выгонят… Проживу, пока надобно.
Довольно рано, часов в десять, только что затемнело по-настоящему, нагрянули мужики с телегами и лесные братья
на экономию Уваровых. Много народу
пришло, и шли с уверенностью, издали слышно было их шествие. Успели попрятаться; сами Уваровы с детьми уехали, опустошив конюшню, но, видимо, совсем недавно:
на кухне кипел большой барский, никелированный, с рубчатыми боками самовар, и длинный стол в столовой покрыт был скатертью, стояли приборы.
Из этого вывели заключение, что норка
приходила к
кухне, стоящей
на довольно большой горе, не для ловли рыбы.
— Знать ничего не хочу, — говорит, — важные лица тебя не знали, когда я тебя
на кухне кормил.
Пришел сюда, так ты мой, — и должен из старого корыта почавкать. Без того не выпущу.